Игорь Стрембицкий

Кинорежиссер, 32 года

Начинающий режиссер год назад решил испытать судьбу и отправил свою дипломную работу — документальный фильм Подорожні — в отборочную комиссию Каннского кинофестиваля. Вскоре Игорь Стрембицкий получил ответ — приглашение принять участие в конкурсной программе.
А в мае в Канне, куда он попал, чудом раздобыв деньги на дорогу, Стрембицкий стал обладателем одной из самых престижных в киномире наград — Золотой пальмовой ветви. До сих пор трофеи такого калибра украинцам не доставались.
Вручение приза режиссеру  из страны, кинематограф которой миру практически неизвестен, стало сенсацией.  А в Украине неслыханная удача дебютанта всколыхнула его коллег-соотечественников: каннская награда — подтверждение потенциала украинского кино, и, значит, крест не нем ставить рано.
Над своими  Подорожніми — типичным авторским кино, с хронометражем в десять минут —  Стрембицкий работал три года. Он снимал фильм в Доме ветеранов сцены, где доживают свои дни одинокие актеры, и психоневрологическом интернате. Ответ на вопрос, о чем его лента, режиссеру дается с трудом. «Если в общем — фильм о жизни, о людях, — объясняет Стрембицкий. — Подорожні — это все мы, все мы путники, все куда-то идем».
После Канна жизнь единственного в Украине обладателя высокой награды прославленного фестиваля не изменилась. Как и раньше он на телеканале Тонис в качестве режиссера готовит анонсы программ.
Летом Стрембицкий закончил свою второй фильм Урок німецької и с тех пор не снимает. Правда, предложений взяться за следующую ленту было немало, но он от них отказывается. «Понимаете, я человек аполитичный, поэтому меня не интересуют всякие политические проекты, фильмы о каких-то партиях или о революции, которая у нас была», — объясняет режиссер.
Впрочем, обладатель Пальмовой ветви утверждает, что в перспективе непременно будет снимать свое кино, а на нынешнюю бездеятельность не сетует. «Когда я получил приз Канна, сказал, что Украина — не та страна, в которой он может повлиять на что-то, — говорит Стрембицкий. — И это как раз хорошо, что ничего не изменилось, и что я могу делать то, что хочу».